?

Log in

Вместо итогов

"Ну здравствуй, олимпийский год, — у меня к тебе завышенные требования". Это была первая фраза, которую я написала где-то в соцсетях сразу после первого бокала шампанского в уходящем году. И ожидания оправдались, несмотря ни на что.

В 2014-ом было много хорошего, причём настолько, что хочется не выпускать это из своей памяти, с нежностью перебирая воспоминания. Январь, к примеру, я начала со странствий — как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Я смотрела на зимний закат над замёрзшей Камой и довольно жмурилась, с каждым вдохом морозного, тридцатиградусного воздуха уверяясь в мысли, что любой человек прекраснее вдвойне, если он на лыжах.

А в феврале я отправилась уже в новое странствие, где оставила часть самой себя. Три недели Олимпийских игр были пронизаны ощущением безграничного счастья — такого большого, что не получалось полностью вместить его в своё сознание. Пусть было нелегко, пусть не всё было идеально, но ради этого ощущения стоило класть полтора года жизни на одно-единственное событие: ради всех этих людей, всех этих воспоминаний, всей этой любви. Три недели тёмных силуэтов горных вершин, бесконечных поездок на автобусах, плохого пива, цветастой униформы, гула из разных языков вокруг и ощущения, что всё это не напрасно, — даже и смешно подумать, что у меня могли быть какие-то сомнения.

Я не умею относиться к подобным вещам просто и не принимать их близко к сердцу. Поэтому с момента, как я села в самолёт до Москвы (вру; думаю, нет смысла рассказывать, кто в первый раз в жизни дошёл до того, что сорок минут без остановки прорыдал в кабинке туалета от того, что голова разрывалась от чувств, которые не было сил осмыслить), всё потеряло краски. Бессмысленность — именно это слово было единственным, что оставалось у меня в голове в течение нескольких месяцев. Я даже волосы отрезала, думая, что станет легче (не стало). Учитывая, что я до сих пор не могу спокойно брать в руки мой главный рабочий инструмент тех трёх недель — потрёпанную тетрадку с собственными каракулями, — наверное, теперь я знаю, как выглядит психологическая травма.

К лету стало легче. Совершенно случайно я нашла работу, которая из временного варианта превратилась в дело, которое я люблю всем сердцем так сильно, как только можно. Возможность рассказывать истории о вещах и людях, которыми я восхищаюсь, — это я искала давно, потому что рассказывать истории это лучшая и единственная вещь, которую я умею делать. Вернулся в мою жизнь и испанский язык, и я поняла, что все эти годы для полной гармонии мне не хватало именно испанского в моей жизни каждый день, каждый час. Я заметно сдала в уровне за четыре года молчания и до сих пор по крупице его восстанавливаю, но уже полгода я живу с ощущением, что внутри сложился какой-то очень важный паззл: нашлась последняя деталь.

Но Сочи меня не отпустил и после того, как на сцене Фишта помахали мимозами и потушили шипящий, чадящий и воняющий что твоя копейка факел. Я открыла для себя жанр экспресс-отпуска и вернулась в Сочи дважды: один раз в августе в гости к чудесной девочке, которую мне и подарил этот город, а второй раз на свой день рождения, когда я выбирала между Веной и Мадридом, а билеты всё равно почему-то купила в Сочи. День рождения, к слову, получился идеальным: созерцательным и интроспективным; кажется, таким и обязано быть 21-летие. И надо пообещать себе, чтобы снова и снова просыпаться 29 октября и видеть в окне горные хребты, потому что нет жизни без гор и нет жизни вне гор, и всё становится лучше, если на горизонте виднеются очертания вершин.

Для меня нет иного божества, кроме маршрутных квитанций. Я давно уже отмеряю всю свою сознательную жизнь путешествиями и периодами подготовки к ним. И этот год выдался богатым на путешествия. Между двумя Сочи в моей жизни случился и Милан, некрасивый и пустой, но я многое бы отдала за то, чтобы снова лежать в стоге сена и слушать, как мимо проносятся болиды, или пить кофе на веранде с видом на всю Ломбардию.

В этом году вообще главным мерилом моего существования стала любовь: не конкретная, не направленная к определённому человеку, а абстрактная, всеобъемлющая, заполняющая собой всё сущее. Первооснова, архэ, как у досократиков. Почти как новозаветное "Бог есть любовь", только наоборот.

И всё это время моим главным достижением было умение сохранять хладнокровие и не обращать внимание на то, что происходит в стране. Довольно давно мои довольно резкие взгляды на политические, экономические и социальные вопросы слились с общим фоном, оставляя лишь весьма постыдный, но безопасный для собственной внутренней гармонии принцип "лишь то достойно внимания, что касается лично меня". Как нетрудно догадаться, прятаться за этим лозунгом в этом году не вышло. Но и бегать кругами, словно курица с отрубленной головой, совсем непродуктивно. Поэтому я делала то, что должна, то, что в моих силах, что честно и нужно, не поддаваясь панике и сохраняя голову холодной. И это было более чем правильно, как показало время.

Я мало чему научилась в этом году. Разве что: справляться с зашкаливающими эмоциями; работать с иностранцами, не замечая разницы; путешествовать в одиночестве и любить это; залипать, разглядывая фантастически красивых людей так, что это становится поводом для шуток на долгие месяцы спустя; противостоять всем попыткам окружающих и вселенной разрушить мою внутреннюю гармонию; общаться с людьми так, чтобы получать от этого потом выгоду; зарабатывать много денег; тратить ещё больше денег; ничего не бояться. Только и всего. Я не стала сильнее или умнее, не выучила новый язык (хотя попытки велись), не сдала на права и не написала книгу.

Просто это был хороший год, очень, очень хороший, несмотря ни на что. У него приятное послевкусие, как у того шампанского, что я пила на свой день рождения, смотря на огоньки на вершинах гор. Ровно этого и желаю сама себе — больше гор и больше любви, даже когда кажется, что больше уже невозможно. И курс евро пониже, да.

Прошлый год я встречала в томительном ожидании, в сладком предвкушении. В этом впереди только пустота и никаких ориентиров. За уходящий год я поняла, что не строить планов и действовать по ситуации — лучшая вещь из возможных. Наверное, так выглядит свобода. Никаких рамок, никаких границ, никаких карт и указателей. И будь что будет.

I milanesi ammazzano il sabato

То, что этот бложик не обновлялся с самого Сочи, в некоторой степени символично и лучшим образом описывает мою жизнь в последние несколько месяцев. Поводы писать длиннющие мало кому интересные простыни встречались, но из этого мало что получалось – слова и эмоции хочется держать в себе, не выпускать наружу, не отрывать их от себя. Но, кажется, самое время нарушить молчание и рассказать об очередном приключении, в которое Аннушка ввязалась, а также объяснить, почему итальянцев очень сложно любить и почему более родственного нам народа я не встречала. И рассказывать я буду, как всегда, про путешествия, пусть и почти двухмесячной давности, – дольше с рассказами тянуть уже неприлично.

Впервые за долгие годы первого сентября мне не нужно было понуро тащиться на учёбу. И второго не нужно было. Причин было сразу две: во-первых, пятый курс моего ПТУ при МГУ начинает имитировать процесс обучения лишь в середине десятых чисел сентября, а во-вторых, в четыре часа утра в ночь с тридцать первого на первое после ночной смены на работе я запихивала в багажник машины свой пёстрый неказистый чемоданчик с кучей смешных наклеек со всех сторон.

IMG_6753


Просроченные, но ещё не плесневелые путевые заметкиCollapse )
Сегодня утром я оглядела свою комнату и поняла, что что-то не так. Чуть задумавшись, я сразу поняла, что именно: ровно месяц на моём прикроватном столике лежат олимпийская аккредитация и папка с комментариями и интервью, а на письменном столе – тетрадь с цитатами. Лежат эти вещи ровно так, как я выложила их из сумки в первый вечер после возвращения домой. Сегодня ровно месяц с моего возвращения, и я так и не нашла сил просто прикоснуться к ним. Я обхожу их стороной, стараясь даже не задерживать на них взгляд. Потому что просто не могу.

В моей голове – белый шум от сливающихся воедино эмоций самого разного характера, словно ползунки, отвечающие за их интенсивность, выкрутили на максимум. Когда я закрываю глаза и пытаюсь понять, что я чувствую, то мне представляется огромный спутанный клубок разноцветных ниток. Весь этот месяц я ходила вокруг этого клубка, пытаясь найти ниточку, за которую можно начать его распутывать. Наконец она нашлась, и я вытягиваю нить за нитью, распутывая её, разматывая медленно и неторопливо весь клубок.

Написать про Сочи – значит подвести итог, поставить точку и закрыть все гештальты. Ровно месяц, ровно, чёрт возьми, месяц я пытаюсь вернуться в реальность и начать жить дальше, и, кажется, только сейчас мне удалось заставить себя осознать, что нужно открыть ноутбук и начать делать единственную вещь, которую я умею сносно: рассказывать истории. Сегодняшняя история будет длинной.

IMG_7007

Тридцать две тысячи знаков психотерапии через текстCollapse )
Я сижу посреди комнаты рядом с открытым чемоданом и смотрю в него. Верю, что если долго смотреть на чемодан, то можно увидеть, как он соберётся сам, как в древней китайской пословице. Без движения, до рези в коленях, сижу, не шевелясь, и чувствую, как ком подступает к горлу. Через несколько часов для меня начнется событие, которым живу последние полтора года своей жизни. И я откровенным образом не знаю, что сказать про это.

Признаться честно, я переписываю этот текст уже в четвёртый раз, потому что всё, что я пытаюсь написать, выглядит фальшивкой. Потому что любые рассуждения о мифологизации действительности, моей любви к бутафории и грандиозному пафосу, о космополитизме и том, что такие события проводить важно и нужно, не значат ничего на фоне тех эмоций, которые за эти полтора года подарило мне всё связанное со славным городом Сочи. Я нашла прекрасных людей, которых ни за что не хочу отпускать из своей жизни. Я нашла сферу, которую люблю до потери пульса, я нашла новые ощущения, которых прежде не знала. Я нашла удивительно красивые места, в которые меня будет тянуть всю жизнь. Я нашла себя.

Всё это время я, словно хитроумный царь Итаки, долго скитаюсь, чтобы вернуться в место, которое с первой же минуты показалось мне домом. За этот год с небольшим, как я впервые увидела изящные склоны Аибгы, я многих людей города посетила и обычаи видела, в точности как рассказывал слепой певец. И вот я возвращаюсь домой.

И пока я натягиваю паруса, мне приходит в голову мысль, что больше всего на свете я мечтаю, чтобы всё прошло хорошо. И слово «хорошо» означает не нормальную организацию и отсутствие глобальных проблем, ведь в этом у меня сомнений нет, ровно как нет сомнений и в людях. То, что не отпускает меня всё это время – желание, чтобы у нас была хоть малая толика того ощущения безграничного счастья, которое струилось от экранов в день командного соревнования в Ванкувере, той всеобщей радости, концентрированной, вязкой и тягучей, словно карамель. Когда я смотрела те соревнования, мне казалось, что все Олимпийские игры – это улыбки, смех и тёплые непрекращающиеся объятия длиной в две недели. И как мне хочется, чтобы это оказалось правдой.

Пожалуй, я падка на театральность и грандиозную бутафорию. Большие события действительно перемалывают меня в пыль в эмоциональном плане. Да, чёрт возьми, я не помню ни одного открытия и закрытия Олимпийских игр за всю мою жизнь, когда бы я не разревелась как первоклассница хотя бы раза два-три за церемонию (на Лондоне и подавно проревела с первых аккордов музыки и до зажжения огня – знак качества). А песня про «ласкового мишку» вообще на уровне каких-то животных инстинктов выбивает у меня ручьи слёз с первой же строчки куплета. И я знаю наверняка, что точно так же буду реветь белугой и в этот раз, утыкаясь в плечо чудесной девочке, которая тоже появилась в моей жизни благодаря этим одиссеевым скитаниям. Только сейчас у всего будет другой привкус: ощущение причастности к чему-то колоссальному, возможность почувствовать себя частичкой чего-то непознаваемо большого. Это сродни восторгу, смешивающемуся с хтоническим, первобытным ужасом, который испытываешь, лёжа летней ночью на траве или песке и разглядывая яркий, блестящий, россыпью звёзд нависающий над тобой Млечный путь. Ты вдруг понимаешь, где находишься ты в этой вселенной, что твоя планета и вся твоя планетарная система – такая же блестящая звёздочка в этом величайшем произведении искусства. И ты невольно начинаешь хватать воздух ртом, словно рыба, которую достали из аквариума, от осознания грандиозности происходящего. Точно так же я ходила тогда, в декабре, в последний вечер после конца соревнования, жадно глотая воздух, которого почему-то не хватало, и едва сдерживая предательски выступающие слёзы восторга: я здесь, я часть этого, я делаю что-то полезное для большого дела, моё место здесь. И я снова возвращаюсь в эту стихию.

И ещё одно важное замечание в погоне за идеальным будущим. Эол, хозяин ветров, за что-то прогневался в этом году на Европу – то и дело насылает он свирепого Борея на склоны гор. Поэтому нужно поднять чашу вина в воздаяние владыке ветров, чтобы усмирил он быстроногих своих подопечных. А я, как мудрый сын Лаэрта, обещаю следить за своими спутниками и не открывать никаких подозрительных мешков – моему кораблю вовсе не пристало сбиваться с курса.

Домой, домой, на Итаку. Кто сказал, что Итака не может быть в Чёрном море?

unnamed
Я – ребёнок, выросший в каменных джунглях, в семье, которая никогда не страдала особой любовью к лесам-полям. Поэтому всю свою сознательную жизнь меня тянуло к чёрту на рога, туда, куда не ступает нога вменяемого столичного жителя в здравом уме и трезвой памяти. В качестве компенсации за недохоженные в детстве походы и недопосещённые лагеря в забытой богами Тьмутаракани. Добавьте к этому страстную любовь к путешествиям как состоянию души и полное отсутствие тормозов, и странствие, о котором я расскажу вам сегодня, ничуть не покажется странным.


Три страницы слюней про нормальную зиму, лыжи, норвежцев и путешествия во времениCollapse )

2013: вместо послесловия

Год выдался таким, что не осталось слов – их просто не хватает, они застревают где-то в горле и не хотят складываться в осмысленные предложения, оставляя лишь обрывки фраз да некрасивые хриплые звуки. Если бы в отношении подобных вещей в моём сознании существовали оценочные категории, то я всё равно бы не смогла дать ему характеристику. Ни хороший, ни плохой. Просто очень пёстрый, словно калейдоскоп, который я нашла этим летом в чулане на даче. И породивший много вещей, событий и ощущений, заставлявших чувствовать себя живой, настолько живой, что каждой клеточкой тела чувствуешь это.

За этот год я повидала много красивых мест и, кажется, даже нашла то единственное, где действительно хочу жить безо всяких «если» и «а вдруг». Выучила норвежский до состояния возможности прочитать газетную статью и написать простое письмо в гордом одиночестве. Снова поверила в душевную красоту людей. Полюбила простые вещи. Заработала относительно немало денег и так и не решила, в них ли счастье, потому что с одной стороны для комфортной жизни мне много не надо, а с другой стороны много денег значит много билетов на самолёты и поезда в новые прекрасные места – а ведь счастье и есть ощущение вечного движения, это det e mange hundre mil men eg har ikkje tenkt å gå, если вы позволите мне цитировать милые норвежские песенки, когда я говорю о своём внутреннем мире. И, наверное, поняла, что я хочу от жизни, но это кажется слишком сумрачным, чтобы поверить в это по-настоящему.

Я многому научилась за этот год. Научилась быть терпеливой. Научилась быть настойчивой, чтобы добиться цели во что бы то ни стало. Научилась преодолевать себя, зная, что результат того стоит. Научилась пускаться в авантюры и не бояться неизвестности. Научилась выстраивать чёткие планы вещей, о которых имею лишь смутное представление. Научилась не сидеть на месте даже когда, кажется, скоро рухнешь от усталости. Научилась учиться. Научилась учить. Научилась быть честной с самой собой. Научилась не бояться ответственности и справляться даже с двумястами подчинёнными. Научилась контролировать хаос и управлять собственным временем так, чтобы укладываться в двадцать четыре часа, когда на самом деле нужно не меньше полусотни. Научилась разговаривать с людьми и нравиться людям. Научилась влюбляться в прекрасных людей вопреки всему – и здравому смыслу, и расстояниям, и закону гравитации (да, Федерико, я тебя не забыла и умею всё ещё вставлять твои точные и острые фразы, когда у самой заканчиваются буквы для выражения всех оттенков смысла). Я стала смелее и увереннее в себе во всех смыслах этого слова – и даже будет не такой уж ложью сказать, что я впервые в жизни поверила в себя.

Ошибок тоже было немало. Ошибки были и личные, за многие из которых до сих пор себя корю, и общественные. Но они, тем не менее, были. Я потеряла – в прямом и в переносном смысле – несколько очень важных для себя людей. Я делала глупости разного масштаба и тратила колоссальные резервы сил на то, чтобы сохранять хорошую мину при плохой игре. И это такая же часть пути (да, Аннушка, переучила ты, кажется, буддизм свой). Опущенные руки и отпущенные тормоза – шишки, которые тоже нужно иногда набивать.

Говоря об итогах внутренних и долгосрочных, я должна сказать лишь об одном. Где-то в сентябре, при золотистом мягком солнечном свете и последних тёплых лучах, я в очередной раз шла куда-то пешком, задумавшись обо всём и ни о чём. Думалось о многом, и если бы я не была такой усталой сейчас, я бы непременно придумала какую-нибудь несмешную шутку про экзистенциализм, чтобы описать рой мыслей у меня в голове в тот момент. Я шла по залитой канареечно жёлтым солнцем Волхонке, не смотря под ноги и по сторонам, то и дело спотыкаясь и врезаясь плечом в других прохожих. И в какой-то момент меня пронзило осознание одной колоссально важной, а, может, и не имеющей никакого смысла вещи. В детстве я часто думала, какой я хочу видеть себя в будущем – не кем, как и где, а именно какой: с какими принципами, с какими приоритетами, с какими взглядами на жизнь, с каким мироощущением. Ровно в ту секунду я осознала, что я стала именно таким человеком, о каком мечтала в детстве. И, знаете, это дорогого стоит – дороже, чем все другие достижения и нереализованные мечты, вместе взятые.
Последние лет этак пять с днями рождения мне категорически не везёт. То одно случается, то другое, то нервный срыв, то температура под сорок, то другие неприятности. В этом году цифра приближалась солидная и несколько страшная. Надо с этим что-то делать, подумала я и решила не праздновать его в принципе, а вместо этого махнуть в путешествие, просадив тем самым зарплату за лёгкую атлетику, неприятно зудевшую в кармане уже не первый месяц.

Выбор, случайный и импульсивный, пал на Барселону. Как же так, кажется, уже все добрались до этого города, а Аннушка при всей своей любви к Испании ещё нет. Там тепло и, наверное, весело, подумалось мне. И мои прекрасные каталонцы из футбольного клуба Барселона, которые обещали мне экскурсию по тренировочной базе. Решено. Однако Аннушка не была бы Аннушкой, если бы не выбрала самый странный маршрут на свете: лететь в Барселону через Хельсинки с длинной пересадкой в сутки на обратном пути. Звучит как «из Москвы в Питер через Владивосток», но это того стоило. К тому же, Finnair оказались замечательной авиакомпанией, про каждый из четырёх моих перелётов с которыми достоин отдельного опуса, потому что чтобы описать всю гамму чувств от истерического желания рассмеяться до обречённости, когда капитан самолёта дважды за полёт передаёт по связи «Всем привет, я капитан, и у нас, кажется, проблемы», или прекрасную забастовку не менее прекрасного финского профсоюза работников сферы питания на борту, не хватит пары абзацев. Оставим место для более релевантных вещей.

Задумка сбежать на день рождения в Барселону оказалась лучшей идеей за долгое время. Юбилей я встретила в Олимпийском порту на берегу моря, с праздничной бутылкой кавы, бутербродом с хамоном со свечками вместо торта и сообщениями от всех любимых и дорогих мне людей. Мимо пролетали чайки и пробегали по набережной спортивные каталонцы, на горизонте алел кровавый закат, и мне думалось, что всё у меня в жизни так, как должно быть. Даже тот факт, что я ухитрилась искупаться в море на собственный день рождения. И тем более не свалиться после этого с температурой.

IMG_5954

Про хантертомпсовщину, хамон и уныниеCollapse )
Завтра, то есть уже сегодня – последний день работы музея Маяковского. Об этом уже много сказано и написано, поэтому смысла нет в очередной раз приводить все обещания и комментировать цитаты о его смутной и трагичной дальнейшей судьбе. Нет смысла и приводить километры и мегабайты статистики, как, например, то, что это третий по посещаемости иностранцами музей нашего города. Это не важно. Это уже не важно.

Важно то, что сейчас, в эти дни, я чувствую себя так, будто дом моего детства сносят бульдозером, или жгут старые дневники, или гуашью мажут поверх старой фрески. Я впервые пришла туда в девятом классе, когда за неделю прочитала весь краснокожий двенадцатитомник Владимира Владимировича и влюбилась в него по-новому, не так, как любила его в детстве, а как человека, живого, настоящего, из плоти и крови, просто находящегося где-то далеко, словно в отъезде, который затянулся на три четверти века. И с тех пор я обязательно заходила туда каждые два-три месяца. В гости.

Первое время я часами бродила по этажам, вчитываясь в рукописи и разглядывая неровный, неаккуратный почерк со смешными и нелепыми орфографическими ошибками. Стояла без движения по четверти часа перед открытой дверью комнаты, той-самой-комнаты с календарём, застывшим на дате 12 апреля. Перезнакомилась со всеми смотрительницами. Переводила туда всех друзей и знакомых, чуть ли не насильно хватая их за рукав и таская их в эту арку рядом с Библио-глобусом. Когда каждый сантиметр экспозиции остался надёжно запечатлён в моей памяти, я просто приходила туда и сидела на лестнице, ведущей на четвёртый этаж, и представляла, как по ней ходил сам Владимир Владимирович. Понимаете, он был там, он есть там, и это колоссальная редкость для любого помещения с табличкой «музей». А теперь его там не будет.

Я не верю, не верю, что рейдерский захват, по недоразумению называемый «ремонтом», не уничтожит там всё. Не останется ничего, как не остаётся в нашей стране ничего после подобных начинаний. Ничего. Ни огромного пальто, кажущегося таким громадным, что строка «какими Голиафами я зачат, такой большой и такой ненужный» ощущается ярче, чем на бумаге; ни обёрток из-под карамели; ни кастаньет и рисунков пальм; ни трёх пар обуви, спрятанных по всей экспозиции, которые традиционно искали все, кто приходил со мной туда впервые; ни гениальных реклам; ни перевёрнутого портрета Николая II; ни маленького и уютного зала, в котором отдаётся гул метро; ни цилиндра и куска той самой жёлтой кофты; ни записок с концертов; ни трогательных писем; ни строк из неоконченного на стенах; ни комнаты с тахтой и особенным запахом – ни-че-го.

Я очень, очень боюсь. Кажется, завтра придётся прощаться навсегда. 
Всё лето в один день, как было у милого, доброго, любимого Рэя Дугласа. Утра и вечера сменяли друг друга так быстро, будто кто-то включил быструю перемотку плёнки. Но если у большинства моих товарищей такая быстротечность каникул связана с монотонной работой или, напротив, ничегонеделанием, то у меня причиной тому стала работа, которую я нашла на свою голову сразу после возвращения из прекрасной Австрии. Не прошло и недели после моего возвращения на родину, как я получила предложение, от которого невозможно отказаться: попробовать свои силы в volunteer management на Чемпионате мира по лёгкой атлетике. Левел ап, как говорится, подумала я и сразу же согласилась. И только потом задумалась. Но отступать уже было некуда: позади Москва.

2e43353c02bd11e39ee622000aa80004_7

Франкомания, безупречная красота стометровки и запоздавшие эмоцииCollapse )
Слово за словом, буква за буквой выдавливаю из себя вербальное воплощение недели, проведённой в долине Циллерталь в Тироле. Слова не хотят складываться в предложения, не выстраиваются в стройные ряды, они затихли где-то на дне души и не желают показываться. «Now I’m out of black ink and true tales to tell», как пел один замечательный норвежский мальчик, и это именно так: осталась одна лишь дымка, сродни той, что на рассвете плавно спускается с гор, лаская изумрудные склоны, и заполняет долину. Возможно, чуть погодя она рассеется, и в голове наступит ясность, и слова появятся, и мне перестанут сниться горные вершины – как ни печально, любые чары рано или поздно растают. Но пока есть только смутные путевые заметки о том, что было и что могло бы быть.

ccffe924e73611e2813a22000a1f8f34_7

Многабукаф и ещё больше фотографий про Тур дез Альпс, волшебных людей и город, где нельзя быть несчастнымCollapse )

Latest Month

December 2014
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com